**1960-е. Анна.** Утро начиналось с запаха кофе и крахмальной сорочки мужа. Мир укладывался в квадрат кухни, детский смех во дворе и еженедельную сдачу отчёта о домашних расходах. Измена пришла не с криком, а с молчанием — с найденным в кармане пиджака чеком из ювелирного магазина на имя, которое ей было незнакомо. Украшение она так и не увидела. В её мире развод был клеймом, поэтому она просто перестала гладить те сорочки и начала откладывать мелочь из сдачи, пряча монеты в жестяную банку из-под кофе. Её бунт был тихим и размеренным, как стук вязальных спиц.
**1980-е. Светлана.** Её жизнь сверкала, как хрустальная люстра в ресторане «Арбат». Приёмы, дефицитные туфли, важные знакомства мужа — всё было частью тщательно выстроенного фасада. Измену она почувствовала раньше, чем узнала — по пренебрежительному тону в разговорах и новому, слишком дорогому парфюму в его машине. Подтверждение нашлось в записной книжке, случайно оставленной в прихожей: номер телефона с женским именем и пометкой «беречь». Она не рыдала. Она надела самое эффектное платье, пришла на день рождения к общему другу и, подняв бокал, громко и весело рассказала анекдот про неверного мужа, глядя ему прямо в глаза. Фасад треснул первым. На следующий день она позвонила адвокату.
**Конец 2010-х. Марина.** Её мир измерялся billable hours, переговорами по видеосвязи и графиком совместного воспитания сына после первого развода. Со вторым мужем, таким же уставшим от карьерной гонки, они строили «осознанное партнёрство». Измена была не скандалом, а техническим сбоем. Она увидела уведомление от службы такси на его телефоне — адрес отеля в их же районе, в рабочий полдень. Не было ни гнева, ни слёз. Была холодная ясность. Вечером, пока он укладывал сына, она открыла общий облачный календарь, выделила ячейку «супружеская терапия» и отправила ему приглашение со смайликом. Потом отправила второе — от своего адвоката на предварительную консультацию. Она вела это дело уже не как жена, а как специалист, готовящий документы для сложного, но рутинного процесса.
